Kavkazcenter.com

Избыточная военная сила всегда стремится вылиться в военную агрессию. В процессе формирования агрессии присутствуют множество факторов, но главные из них два: внутренний скрытый мотив и внешний формальный повод.

Чтобы иметь «формальный повод» для вторжения в Польшу, Гитлер тайно санкционировал нападение спецслужб на собственную радиостанцию. Было убито около двух десятков немецких сотрудников. Путин в поисках «формального повода» для нападения на Чеченское государство санкционировал взрывы жилых домов в Москве и Волгодонске. Здесь уже количество жертв исчислялось сотнями. Однако, несмотря на более внушительную провокацию, Путин остается лишь карикатурной имитацией Гитлера.

Есть люди, которые, не смотря на масштабность своих злодеяний, никогда не будут восприниматься в истории как личности. Тем не менее, Путин, перед очередным военным вторжением в Ичкерию, не нарушал «правила формального повода». В этой связи он совершенно резонно упрекнул антииракскую коалицию, спросив: «Где оружие массового поражения, которое служило поводом для военного вторжения в Ирак?». И тут же дал профессиональный совет: «Я бы уже давно, что-нибудь нашел».

И действительно, впервые в новейшей истории сильные военные державы, реализуя план военной агрессии против независимого государства члена ООН, полностью пренебрегли «формальным поводом» и сделали откровенную ставку на голую силу. И теперь уже никакой «экспорт демократии» не поможет придать оккупации Ирака необходимую легитимность.

В случаи с российской агрессией против Ичкерии внутренний скрытый мотив не озвучивался, так как являлся безнравственным по своей сути и мог вызвать справедливое возмущение и стойкое противодействие со стороны народа, подвергшегося агрессии. И наоборот, «формальный повод» стал предметом всестороннего обсуждения и пропагандистских спекуляций. Из него старались выжать максимальный политический капитал.

Через некоторое время «формальный повод», став отправной точкой для тотальной демонизации будущей жертвы агрессии, забывается, теряет свою актуальность. Но к тому времени это не существенно, так как достигнута главная цель - индуцирован нездоровый эмоциональный фон и получена моральная поддержка агрессии со стороны общества. Что касается внутренней скрытой мотивации, то зачастую факт ее существования не был секретом для общественности.

В случае брожения и неудовлетворенности массового сознания, выдвигались именно такие версии «истинной подоплеки», которые соответствовали нравственному уровню данного общества. Замалчивание истинной подоплеки и акцентирование внимания общества на формальной стороне, позволяли агрессору достичь две цели.

Первое - сконструировать миф о «легитимности» своей акции. И второе - облегчить рабский перекос сознания у жертвы агрессии и поиски морального обоснования покорности навязанному порядку.

«Скрытым мотивом» новой военной агрессии России против чеченского государства и его народа явился тот факт, что независимая Ичкерия пошла по пути возрождения Шариата, как единственно приемлемой для чеченского общества системы социально-правовых отношений. Системы, способной стабилизировать внутреннюю ситуацию и противостоять внешней агрессии.

На протяжении трех лет после военно-политического поражения в 1996 году, со стороны российской верхушки и российских спецслужб не прекращались попытки раскачать ситуацию в Ичкерии изнутри, столкнуть между собой так называемые национально-патриотические силы и исламскую молодежь, с целью нейтрализовать шариатские устремления чеченцев руками самих чеченцев. Российская политическая верхушка и российские спецслужбы при помощи многочисленных агентов, внедренных в высшие государственные структуры власти Ичкерии, стремились навязать чеченцам национально-клановую диктатуру по типу восточных националистических режимов. Эта попытка потерпела провал в Гудермесе летом 1998 года.

Тем не менее, российские спецслужбы не прекращали попыток дестабилизировать ситуацию изнутри и с каждым разом поднимали планку политических провокаций. В сопредельных кавказских республиках и в Москве по надуманным предлогам начали арестовывать официальных представителей и членов правительства Ичкерии. Кремлевская верхушка демонстративно и нагло игнорировала все официальные документы и двусторонние договоренности. Участились военные провокации как внутри республики, так и на ее границах. Излюбленным объектом нападения для российских военных стали приграничные чеченские хутора и чабанские точки. В ночное и утреннее время туда врывались бэтеэры с заляпанными номерами, совершались грабежи и убийства с демонстративной жестокостью. Периодически появлялись вертолеты без опознавательных знаков и расстреливали с воздуха жилые дома.

Все эти провокации на фоне оголтелой чеченофобии, разжигаемой российскими СМИ, чеченская сторона однозначно расценила как подготовку российской военно-политической верхушки к военному вторжению в Ичкерию, что в последствие было подтверждено заявлениями тогдашнего премьер-министра РФ Сергея Степашина. Степашин публично признал, что политическое решение о военном вторжении в Ичкерию было принято Кремлем еще в марте 1999 года.

В этой связи, законная помощь чеченских добровольцев (даже по нормам пресловутого «международного права»), окруженным и истребляемым дагестанским мусульманам летом 1999 года, стала не только выполнением своего Шариатского долга, но и объективным упреждающим действием против досягаемого источника провокаций и готовящейся агрессии - российских оккупационных войск, дислоцированных в Дагестане. Действия добровольцев-моджахедов были осуществлены на основе требований Шариата, поэтому с точки зрения Ислама абсолютно бессмысленны по этому поводу и порицания, и одобрения, и политические спекуляции, от кого бы они ни исходили, потому что это было решение Шариата.

Время показало, что предпринятые шаги были абсолютно адекватными и верными, спутавшими планы российской военщины и кремлевской политической верхушки. Вместо абсолютно катастрофической для чеченского государства и нации гражданской войны, тщательно подготовленной и ожидаемой Кремлем, Москва была вынуждена осуществить преждевременную агрессию и легализовать практически весь свой агентурный потенциал во властных эшелонах Ичкерии.

Если российские генералы нуждались в «формальном поводе», то чеченские моджахеды предоставили один из лучших сценариев такого «повода». И логично было бы воспользоваться таким «подарком» противника. Но вызывало некоторое удивление, что российское руководство, особенно российские генералы, без особого энтузиазма и явно вынужденно упоминали дагестанские события. А если и упоминали, то настолько искажали факты, что невозможно было уловить ни мотива, ни смысла, ни логики этих событий.

Абсолютно бездарная и не продуманная ложь российской стороны в интерпретации данных событий послужила питательной средой для самых невероятных и фантастических домыслов в обывательском сознании. Чаще всего звучали различные вариации о нападении «чеченских боевиков» совместно с «исламскими фундаменталистами» на дагестанские села и особенно «шокировало» российских генералов, что «напали на своих же братьев мусульман».

Только генерал Шаманов, известный военный преступник, однажды с солдафонской прямотой выдал правду, сказав, что чеченские моджахеды напали на российскую армию. На армию, которая окружила и демонстративно убивала дагестанских крестьян только за то, что им хотелось жить по Шариату. На армию, которая изготовилась к очередному броску на Ичкерию в ожидании часа «Х», который был определен Кремлем еще в марте 1999 года.

Именно факт нападения моджахедов - добровольцев на российскую армию, старалось завуалировать кремлевское руководство. Оно и понятно - армия во все времена была единственным и самым первым аргументом в политической стратегии Кремля. И, конечно, Путин выглядел бы смешным, если бы на международных саммитах рассказывал бы о том, как несколько сот «чеченских боевиков» напали на армию ядерной державы.

Отсюда и его борьба с мифическим «международным терроризмом», якобы осевшим в горах Кавказа. Что будут делать путинские политтехнологи, если остающиеся в Чечне два десятка добровольцев-моджахедов из арабских стран вдруг станут шахидами, неизвестно. Скорей всего кремлевские пропагандисты сохранят им виртуальную жизнь, пока не придумают что-нибудь новое, типа «подземного хода от Итум-Кали до афганской провинции Пактия».

Что касается «формального повода» второй русско-чеченской войны, то пропагандистское предпочтение было отдано взрывам жилых домов в Москве и Волгодонске и стандартному «очерняющему набору», начиная от «наркотрафика и работорговли», кончая подзабытыми «фальшивыми авизо».

То, что военно-оккупационный план разрабатывался очень скрупулезно, и подготовка к военной кампании велась основательно, было заметно уже в ходе боевых действий. Российские генералы учли опыт первой войны и практически не повторяли прежних ошибок, хотя это и не спасло их от новых ошибок.

Вторую причину, объясняющую пренебрежение «дагестанским походом» моджахедов в качестве доминирующей фабулы «формального повода», надо искать в особенности мышления русских генералов, которые почти не умеют перестраиваться и с тупым усердием придерживаются плана. Дагестанские события были неожиданными и непредусмотренными, что подтвердил все тот же премьер-министр Степашин на заседание правительства РФ, когда с трудом стараясь попасть рукой в левый карман пиджака, явно раздавленный и растерянный, произнес на камеру ставшую уже исторической фразу - «Дагестан мы потеряли…».

В отличие от дагестанских событий, взрывы домов были явно предусмотрены секретным планом, поэтому так тщательно и раскручивались официальной пропагандой.

Несмотря на то, что лицемерие уже давно стало визитной карточкой международных отношений, мы утверждаем, что лицемерие в политике контрпродуктивно. Отношения между государствами и народами, так же как и между людьми, подчиняются одному и тому же закону - закону логики и опыта.

Будучи мусульманином, выступать с антиисламских позиций, что бы завоевать благосклонность «международного сообщества» в противостоянии с Россией, глупо и аморально. Так же глупо и совершенно бесполезно уверять борющихся с оружием в руках чеченских моджахедов в том, что вооруженное сопротивление российской агрессии это, конечно, Джихад, но политика в мире должна быть более «умной и хитрой». По этой логике Джихад должен быть как бы подпольным, что бы, не дай бог, о нем не узнали в Вашингтоне или в Страсбурге.

На самом деле нет смысла и непродуктивно пытаться, кого-то вводить в заблуждение или заблуждаться самому. Задача не в том, что бы скрыть очевидное, а в том, что бы показать заинтересованным странам, что чеченский Джихад не несет никакой угрозы миру и является естественной реакцией на внешнюю агрессию и попытку физического истребления чеченского этноса. А Исламское Государство и Шариат для чеченцев является жизненно необходимым условием для национального выживания и сохранения свой религиозно-этнической идентичности.

Кроме того:

- Чеченский Джихад есть легитимная форма борьбы с внешней агрессией и является высшей формой национально-освободительного движения чеченской нации за свое право на собственное независимое государства с той формой правления, которое исторически приемлемо для чеченского народа, то есть Шариатом. Цель чеченского Джихада - защита национального суверенитета и государственной независимости.

- Чеченское государство не воюет с западным альянсом, несмотря на то, что западный альянс во главе с США всячески помогает России в убийстве чеченцев и оккупации ЧРИ и несет прямую ответственность за преступления кремлевского режима против человечности.

- Чеченская сторона четко и ясно определяет свои цели и задачи и старается внятно и доходчиво объяснить их миру. Исходя из этих целей и задач, чеченская сторона ищет точки соприкосновения интересов Чеченского государства с западным альянсом, а так же точки соприкосновения интересов с Мусульманским миром, который находится в тотальной зависимости от западного альянса.

- Определив приоритеты, чеченская сторона предлагает конкретный план «политической торговой операции» («Безопасность в обмен на Независимость»), в которой всем сторонам, в том числе и западному альянсу, предлагается увидеть свой интерес. При этом чеченская сторона отстаивает свои интересы и свою позицию, исходя из имеющихся сил и возможностей, и заявляет о готовности проявить ответственность перед своими партнерами.

Не унижением исламского достоинства и изменой принципам можно добиться результата, а ясным и однозначным указанием национальной цели, которая должна так же ясно и однозначно демонстрировать так называемому «мировому сообществу» ответственность чеченского народа и его лидеров.

Надо так же ясно указать границы, за которые чеченская сторона не выйдет ни при каких условиях. Это не значит, что необходимо придерживаться жестких политических конструкций без учета объективной реальности. Однако у любой конструкции есть фундамент, который нельзя ломать, иначе исчезает сам субъект, в качестве оппонирующей стороны. В результате все рушится, и остаются лишь обломки, которые выбрасывают на свалку истории.

Если чеченское Сопротивление опирается на Исламскую идеологию, которая является для чеченцев исторически естественной и необходимой формой национальной самозащиты и этнического выживания в рамках национально-государственной системы, надо говорить об этом открыто, и разъяснять, почему идеологией чеченского вооруженного Сопротивления российской агрессии является Джихад, а целью - независимое национальное государство на основе Шариата.

Надо так же ясно указать западному альянсу, что он становится таким же преступником, как и Кремль, поддерживая геноцид чеченского народа, вместо того, что бы постоянно оправдываться перед абсолютно лживыми и политически ангажированными обвинениями в том, что чеченский народ якобы имеет какое-то отношение к так называемому «международному терроризму» или в том, что Исламское Чеченское Государство является априори «экстремистским и опасным».

Рассматривать Шариат в контексте экстремизма является экстремизмом само по себе. Ставить знак равенство между Шариатом и экстремизмом - значит осуществлять преднамеренную подмену понятий с конкретной политической целью. Такое уравнение не может быть принято.

Если так называемое «мировое сообщество» и кремлевский режим действительно заинтересованы в стабильности и БЕЗОПАСНОСТИ, задача чеченской стороны заключается в том, что бы продемонстрировать понимание этого интереса и готовность Чеченского государства к проявлению ОТВЕТСТВЕННОСТИ, которое опирается на волю чеченской нации к безусловной защите своей национально-государственной независимости и религиозно-этнической идентичности.

Если же эти заверения являются очередным лицемерием, и они предпочитают поддерживать нестабильность на Кавказе, опасаясь самостоятельности Чеченского государства, то это не может навредить чеченской стороне. Потому что чеченская нация в своей многовековой, справедливой борьбе за свободу и независимость уповает на фундаментальную кораническую заповедь - «Предписано вам сражение, а оно ненавистно для вас. Но то, что вы ненавидите, может быть для вас благом, а то, что вы любите, может обернуться злом. Воистину Аллах знает, а вы не знаете…!».